О книге Роберта Брингхерста What Is Reading for?



В начале марта по зарубежным блогам о книгах и книгоиздательском деле прокатилась цитата из речи писателя Джонатана Франзена, где он нелицеприятно отзывался о Твиттере.

«Твиттер немыслимо раздражает. Мне не нравится в нем все. В Твиттере невозможно привести цитату или аргумент более 140 символов... Представьте, что Кафка решил снять трейлер своего «Превращения». Или вообразите роман без буквы «П»... Абсолютно непродуманная среда. Мне страшно за публику, особенно за серьезных читателей и авторов, близких мне по духу...»

«Непродуманная» медиасреда невозмутимо отреагировала хеш-тегом #JonathanFranzenHates, который через несколько дней быстро был замещен другими не менее важными хеш-тегами, и о ворчании американского писателя позабыли.

Я не пользуюсь Твиттером, но понимаю как он устроен и почему популярен. Его роль не имеет отношения к тем читателям, о которых, насколько я могу судить, заботится Франзен, потому что Твиттер не писательский инструмент, а новостной: телеграмма, сорока принесла на хвосте, телефон-телеграф-радио, «вам молния», продолжение пневматической почты, но в рамках интернета. Конечно, могут найтись читатели, которым 140 символов покажутся важней нового романа Франзена, но то вина не медиа-формата. Лев Николаевич Толстой ворчит на телеграф — как еще воспринять речь Франзена?

Своебразное продолжение этой цитаты я обнаружил в новой книге Роберта Брингхерста What Is Reading For?, которая вышла в минувшем году в издательстве Cary Graphic Arts Press при Рочестерском технологическом университете. Эта книга скорее может быть названа небольшой брошюрой, если бы это слово не имело в нашем языке столь отрицательную коннотацию. И тем не менее это изящно изданная и оформленная по традиции самим автором брошюра. В ней напечатана речь Брингхерста, произнесенная на конференции The Future of Reading, которая прошла в Рочестерском университете в июне 2010.

Современную культуру чтения, по мнению автора, ждет глобальное изменение, которое вызвано приходом электронных медиаформатов. Какими будут эти перемены, зависит от читателей, от их знания истории книги и, что немаловажно, типографики, а также истории письменности.

По мнению Брингхерста, мы являемся свидетелями завершающей фазы разрушения обратной связи между письменностью и чтением. Точку в этой печальной истории ставит цифровая книга — безликий издательский товар, лишенный всех атрибутов печатной книги, так нужных настоящему читателю: достойного типографического оформления, физических свойств бумаги и переплета, богатого редакционно-издательского аппарата, позволяющего перечитывать книгу, переосмыслять прочитанное, словом, воспринимать книгу, как часть собственной жизни.

Мы можем легко впасть в заблуждение, что Брингхерст говорит об эстетике книги и чтения, о неких внешних ощущениях («теплый ламповый звук»), которые дарит читателю полиграфически выполненное издание, по сравнению с «холодным» однотипным электронным текстом. Но настойчивое обращение автора к истории письменности (в Китае династии Тан, в эпоху итальянского Кватроченто или Оттоманской империи) приводит к нас понимаю, что речь идет о более широком понятии книги и чтения вообще.

В упомянутых письменных культурах письмо являлось высоким искусством, а книга не была предназначена для широких масс. Чтение рукописных книг было своего рода ритуалом, определяющим отношение читателя к ним, как к сакральным объектам. Подготовленный читатель того времени знал как устроена каждая буква, росчерк или буквица и процесс чтения был неотделим от процесса письма (Брингхерст сравнивает это с ситуацией, когда профессиональный пианист находится в комнате, где исполняются некая мелодия, и мысленно движется за исполнителем, понимая, как устроена каждая часть сочинения, каждая гамма и т. д.). Немаловажно, что недоступность книг являлась главным качеством их культового статуса.

Изобретение книгопечатания стало первым этапом разрушения связи между письмом и чтением. Мы не можем не вспомнить здесь классическое определение Вальтером Беньямином ауры произведения искусства — в эпоху технической воспроизводимости культовый предмет лишается своей подлинности. Речь идет не об обесценивании книги, а о коренных изменениях в традиции чтения (к слову, для печатной книги техническая репродуцируемость является изначальным условием ее массового распространения). Европейский читатель, отмечает Брингхерст, утратил способность чувствовать анатомию каждой написанной буквы уже к XVII веку — и главную роль в этом сыграл компактный латинский алфавит и искусные типографы, которые оттачивали каждую букву до совершенства.

Типографика стала новым средством формирования книги, влияющей на традицию чтения. Именно это высокое искусство продолжило историю чтения, как формы медитации, состояния, когда человек невероятно сосредоточен, погружен в текст. Совершенные шрифты инкунабул продолжали связь между письменной традицией и чтением. Как и в прошлом, для понимания подлинной ценности книги, читателю требовалась особая подготовка и образование.

Очередным большим этапом в эволюции чтения стало изобретение книги в мягкой обложке (Paperback) в США в начале 1930-х. «Компактный кирпичик из склеенных страниц, — замечает Роберт Брингхерст, — можно было донести из магазина домой, а потом он рассыпался из-за некачественного клея, которым были скреплены страницы.» Однако их повсеместная доступность и дешевизна нашли огромный отклик в желании масс (мы опять возвращаемся к работе Беньямина) «приблизить к себе вещи как в пространственном, так и в человеческом отношении».



«Прерванное чтение», 1870. Работа Жана Коро, упоминающаяся в тексте Роберта Брингхерста.


Иллюзия тотального контроля над информацией, когда читатель мечется, по выражению автора, от текста к тексту (это может быть рассказ Зощенко, и через пять минут — роман Флобера), вкупе с сопровождающим это «чтение» видео и звуком, достигла высшего развития в наши дни, вместе с развитием интернета. Современная электронная книга, по Брингхерсту — шаг назад в развитии чтения. Человечество подчинилось новому формату и постепенно скатывается в фрагментарное, лишенное вдумчивости чтение.

Русскоязычному читателю Роберт Брингхерст может быть знаком по книге «Основы стиля в типографике». Ее первое издание вышло в издательстве Дмитрия Аронова в 2006 году, и ее замечательный перевод и общая редактура позволяют нам почувствовать великолепие и тиранию стиля Брингхерста, не только типографа, но и поэта, переводчика, лингвиста, эрудированного преподавателя с огромным опытом. Этот стиль мы обнаружим и в рассматриваемой изящной брошюре, однако не нужно думать, что Брингхерст превозносит письменные культуры и отрицает будущее электронных книг. Выводы автора о нем я позволю себе привести здесь полностью:

1. Независимость от электросети. Устройства должны работать от естественных источников энергии (солнца или ветра, например).

2. Неизлучающий экран, обладающий свойствами бумаги поглощать свет и отражать его, оживляя текст. Свет, одновременно лишенный и тепла, и информации — нынешнее свойство электронных книг.

3. Высокое разрешение, сравнимое с цифровой печатью (600 или 1200 точек/дюйм).

4. Типографическое богатство электрокниг будущего. Дизайн книги должен определять текст, а не пользователь и конечное устройство чтения (величину полей, шрифт и т. п.). Нравится это современным издателям или нет, им по-прежнему будут нужны типографы для оформления книг. Будут, безусловно, меняться и шрифты, поскольку дизайнеры обожают все новое. Надо заметить, что при должном уровне дисплеев, по физическим данным приближенных к бумаге, эти изменения все равно не помешают вернуться нам к истокам — типографским шрифтам.

5. Поменьше бутафории. Аудио или видео может быть уместо в специализированной литературе (например, в музыкальных изданиях или в работах по лингвистике).

Брингхерст обращается к прошлому книги, как к главному источнику новых идей для электронных книг. Будущее чтение, по мысли автора, зависит от того, какой путь мы выберем для себя — слепое подчинение новым технологиям, превращающим книгу в безликий товар для нечтения, или вдумчивое исследование истории письма, и продолжение той славной традиции чтения, когда книга могла изменить целую жизнь.

Глава из книги Геррита Нордзея «Letterletter»

Люди, как и бесчисленное множество других существ, появляются на свет с потребностью изъясняться и, в свою очередь, понимать себе подобных. Для этого нам дана речь, а если голос или уши отказывают нам, то в ход идут жесты. Язык позволяет нам общаться, и он же дает нам право зваться людьми.

Письмо — это речь, простирающаяся через пространство и время к людям, которых мы, возможно, никогда не узнаем и не увидим: могущественное, прекрасное и опасное явление. И, как ни удивительно, это по-прежнему передовая технология. Люди общаются, обмениваются идеями, передают из уст в уста предания и песни на протяжении нескольких сотен тысяч лет, но прошло всего каких-то пять тысячелетий с тех пор, как мы стали применять письменность для долговечной фиксации речи. Своеобразие проблемы еще и в том, что всеобщая грамотность настолько молодое явление, что его возраст измеряется веками.

Будучи людьми, а значит неисправимыми сумасбродами, выдумщиками и любителями все усложнять, сейчас мы имеем своего рода дополнительную защитную оболочку. Типографика — это искусственное, лишенное индивидуальной манеры письмо, которое в свою очередь является обработанной и обезличенной формой речи. Дважды «законсервированная», она, очевидно, способна храниться невероятно долго. Но речь подобна другим продуктам: если они испорчены изначально, никому не придет в голову употребить их позднее. Нечего сдавать в набор и тиражировать, если оно не написано, и нечего писать, если оно не произнесено.

Геррит Нордзей — мастер типографики, но в отличие от большинства типографов, он еще и специалист по письму — в буквальном смысле. На мой взгляд, он один из трех или четырех людей в истории Европы, кому в самом деле есть что рассказать о начертании и облике букв. (На Востоке этой теме было уделено больше внимания).

Нордзей родился в голландском порту Роттердам в 1931 году. После войны он обучался переплетному делу. Позже, в течение трех десятилетий — с 1960 по 1990 — он обучал истории письменности, начертанию букв и шрифтовому дизайну в Королевской Академии изобразительных искусств в Гааге (Koninklijke Academie van Beeldende Kunsten). Пристрастие задавать нестандартные и подчас провокационные вопросы, вместе с его непосредственностью и увлеченностью, помогли Нордзею стать ярким преподавателем. Многие из его студентов ныне являются одними из лучших молодых шрифтовых дизайнеров, работающих в Нидерландах и по всему миру — и, за редким исключением некоторых, они преклоняются перед ним.

Идеи, которые Нордзей развивает в своей мастерской и в аудитории, изложены в различных публикациях. Одна из них — небольшая книга, написанная на английском языке под названием «Росчерк пера: основные аспекты западно-европейского письма» (The Stroke of the Pen: Fundamental Aspects of Western Writing, 1982). Другая книга, чуть толще и написанная по-голландски, называется «Штрих: теория письма» (De streek: Theorie van het schrift, 1985). Третья публикация представляет собой серию брошюр, известных как Letterletter. Они также написаны по большей части на английском языке. В общей сложности за двенадцать лет было выпущено пятнадцать номеров (с 1984 по 1996). Какое-то время этот небольшой журнал выходил приблизительно раз в полгода. Двенадцать номеров публиковались в течение шести лет, но после того, как Нордзей отошел от преподавания, график изменился: в последующие шесть лет вышло всего три номера Letterletter.

Николет Грей, Макс Кафлиш, Фернан Боден и другие внесли свой вклад в развитие журнала, но большинство выпусков полностью написаны Нордзеем. Иллюстрации также вышли из-под его пера, а первые четыре выпуска были размножены прямо с рукописного оригинала автора. Последние номера набирались шрифтом, который он спроектировал.

У журнала отсутствовал настоящий график выхода, он не продавался ни в одном магазине и, несмотря на утверждения об обратном, он никогда не был доступен по обычной подписке. Номера рассылались членам Международной Типографической Ассоциации* и время от времени раздавались студентам и друзьям. Насколько мне известно, ни в одной библиотеке Северной Америки нет полной подборки экземпляров журнала (за исключением двух или трех библиотек в Европе). Но для этой небольшой посвященной группы читателей значение Letterletter было очевидным. Первый номер представлял собой лист, согнутый пополам, чтобы получилось четыре страницы текста. Первая страница и часть четвертой были посвящены техническим и организационным вопросам, а также толкованию терминов. Посередине же разворота находилось столько информации о строении и природе букв, сколько не видели за всю свою жизнь большинство тогдашних профессиональных типографов. Переиздание журнала в виде книги поступило в открытую продажу, поэтому типографические изыскания Нордзея стали доступны более широкому кругу читателей и новому поколению графических дизайнеров.

У каждого журнального выпуска имелся собственный подзаголовок. Один из моих любимых, под номером шесть, был написан от руки и гласил: «Вестник типографической метафизики». Впрочем, Letterletter был также журналом об «анатомии» типографики, ее оптических и геометрических законах. Подобно сочинениям эпохи Возрождения, в равной степени он рассказывал о науке искусства и об искусстве науки, всегда задаваясь простым и вечным вопросом: «В чем смысл сущего?» Формат научной брошюры позволял автору в какой-то степени с большей свободой, нежели в книге, выдвигать идеи и провоцировать читателей на спор, что он и делал с превеликим удовольствием на своем неподражаемом голландско-английском. Превращение журнала в книгу неизбежно повлекло за собой небольшое редактирование, но, думаю, изюминка издания была благополучно сохранена. В седьмом номере Нордзей признался, что он желает, чтобы все написанное им было «столь же невероятно сколь и правдиво». А в восьмом выпуске он поясняет, о чем прилежный читатель должен знать, а именно: «Letterletter’у не стоит верить на слово; нужно всего лишь воспринимать его серьезно».

—Роберт Брингхерст


* Association Typographique Internationale, AtypI — международная организация, форум и координационный центр сообщества типографов и участников шрифтового рынка, который объединяет «всех, кто имеет дело с типографикой». К ним могут относиться дизайнеры шрифта, журналисты, пишущие о типографике, графические дизайнеры и так далее. (Прим. пер.)






Noordzij, Gerrit. Letterletter : an inconsistent collection of tentative theories that
do not claim any authority other than of common sense.
Published by Hartley & Marks Publishers Inc.

© 2000 by Gerrit Noordzij
© 2000 by Robert Bringhurst

Перевел с английского Рустам Габбасов.