Предисловие

Письменность — это речь, простирающаяся через пространство и время к людям, которых мы никогда не узнаем и не увидим: могущественное, прекрасное и опасное явление. И, как ни странно, это по-прежнему передовая технология. Люди общаются, обмениваются идеями, передают из уст в уста предания и песни на протяжении нескольких сотен тысяч лет, но прошло каких-то пять тысячелетий с тех пор, как мы стали применять письменность для сохранения своих слов. Своеобразие проблемы в том, что всеобщая грамотность настолько молодое явление, что его возраст измеряется веками.

Будучи людьми, а значит неисправимыми сумасбродами, выдумщиками и любителями все усложнять, сейчас мы имеем дополнительную защиту для сохранности записанного. Типографика — это искусно преподанная, обезличенная письменность, которая в свою очередь является обработанной и «обеззвученной» речью. Речь, дважды зафиксированная, по-видимому, способна храниться невероятно долго. Но речь подобна другим продуктам: если они испорчены изначально, никто не сможет их возродить в будущем. Нечего сдавать в набор и тиражировать, пока прежде нечто не написано, и нечего записывать, пока это не произнесено.

Геррит Нордзей — мастер типографики, но в отличие от большинства типографов, он еще и специалист по письменности, письму в буквальном смысле. На мой взгляд, он один из трех или четырех людей в истории Европы, кому в самом деле есть что рассказать о построении и облике букв. (На Востоке этой теме было уделено больше внимания.)

Нордзей родился в голландском порту Роттердам в 1931 году. После войны он обучался переплетному делу. Позже, в течение трех деся­тилетий — с 1960 по 1990 — он изучал историю письменности, начертание букв и шрифтовой дизайн в Королевской Академии изобразительных ис­кусств в Гааге. Пристрастие задавать непривычные и подчас неудобные вопросы, вместе с его непосредственностью и увлеченностью, помогли Нордзею стать авторитетным преподавателем. Многие из его студен­тов ныне являются одними из лучших шрифтовых дизайнеров, работаю­щих в Нидерландах и по всему миру — и, за редким исключени­ем некоторых, они глубоко уважают учителя.

Идеи, которые Нордзей развивает в своей мастерской и в аудитории, изложены в различных публикациях. Одна из них — небольшая книга, написанная на английском языке под названием The Stroke of the Pen: Fundamental Aspects of Western Writing (1982). Другая книга, чуть больше и написанная по-голландски, называется De streek: Theorie van het schrift (1985). Третья публикация представляет собой серию брошюр, из­вестных как Letterletter. Они также написаны по большей части на ан­глийском языке. В общей сложности за двенадцать лет было выпущено пятнадцать номеров (с 1984 по 1996). Какое-то время этот небольшой жур­нал выходил раз в полгода. Двенадцать номеров публиковались в тече­ние шести лет, но после того, как Нордзей отошел от преподавания, график изменился: в последующие шесть лет вышло всего три номера Letterletter.

Николет Грей, Макс Кафлиш, Фернан Боден и другие внесли свой вклад в развитие журнала, но большинство выпусков полностью написаны Нордзеем. Иллюстрации также вышли из-под его пера, а первые четыре выпуска были размножены прямо с рукописного оригинала ав­тора. Последние номера набирались шрифтом, который он спроекти­ровал.

У журнала отсутствовал настоящий график выхода, он не продавался ни в одном магазине и, несмотря на утверждения об обратном, он ни­когда не был доступен по обычной подписке. Номера рассылались чле­нам Международной Типографической Ассоциации* и время от време­ни раздавались студентам и друзьям. Насколько мне известно, ни в одной библиотеке Северной Америки нет подборки подлинных экземпляров жур­нала (за исключением двух или трех библиотек в Европе). Но для этой небольшой посвященной группы читателей значение Letterletter было очевидным. Первый номер представлял собой лист, согнутый пополам, чтобы получилось четыре страницы текста. Первая страница и часть четвертой были посвящены служебным и организационным вопросам, а также толкованию терминов. Посередине же разворота находилось столько информации о строении и происхождении букв, сколько не ви­дели за всю свою жизнь большинство тогдашних профессиональных типографов. Переиздание журнала в виде книги поступило в открытую продажу, поэтому типографические изыскания Нордзея стали доступны более широкому кругу читателей и новому поколению графических ди­зайнеров.

У отдельных журнальных выпусков имелось множество подзаголовков. Один из моих любимых был написан рукой в заглавии шестого номера. Он гласил: «Вестник метафизической типографики». Впрочем, Letter­letter был также «вестником» об искусстве последней, ее оптиче­ских и геометрических законах. Подобно сочинениям эпохи Возро­ждения, в равной степени он рассказывал о науке искусства и об искус­стве науки, всегда с простыми и вечными вопросами: Что существует и зачем? Формат «научного вестника» позволил авто­ру в какой-то степени с большей свободой, нежели в книге, выдвигать идеи и провоциро­вать читателей на спор, что он и делал с превеликим удовольствием на своем неподражаемом голландско-английском. Превращение журнала в книгу неизбежно повлекло за собой небольшое редактирование, но, думаю, изюминка издания была благополучно сохранена. В седьмом номере Нордзей признался, что он желает, чтобы все написанное им было «также невероятно как правда». А в восьмом выпуске он поясняет, о чем прилежный читатель должен знать, а именно: «Letterletter’у не стоит верить на слово; нужно всего лишь воспринимать его серьезно».

Безусловно, порой мое мнение сильно расходится с рассуждения­ми Нордзея. Уверен, что и ваше тоже. Но я думаю, что таково наше право (и, по-моему, бесценный духовный опыт) — спорить с учителем, который исследует свою тему так страстно, так виртуозно, и так непринужденно.

—Роберт Брингхерст