Опыты чтения

Re: стихи

Опубликовано в журнале «Гипертекст» № 16, 2011

Какова роль современного поэта? Какие проблемы стоят перед личностью в таком искусстве, как поэзия? Чтобы ответить на подобные вопросы, потребуется написать не одно короткое эссе, а нескольких объемных статей или книг, и посвятить им много лет работы. Я не хочу рядиться в критика-оракула, рассуждая о современной поэзии, и делать выводы о кризисе или расцвете этого искусства — на то у меня нет права и должного опыта. Лишь некоторые мысли на полях, волнующие меня в связи с чтением современной лирики, я попытаюсь представить ниже.
Я употребил слово «кризис», но думаю, что оно не подходит к состоянию нынешней поэзии. Литература ставит защиту от информационного хаоса, гибельных законов масскульта, агрессии мегаполисов. Назвать эту борьбу кризисом значит увидеть на ребре медали одну крохотную засечку. Но у медали есть стороны.
Неужели сегодня мало создается стихотворений? Звучит великолепное многоголосие, и в обеих столицах, и — в большей степени — в регионах (столичные авторы лишь более «озвучены» критикой, но на деле они далеко не превосходят авторов из областей). Разве нет творческих идей? Количество поэтических опытов зашкаливает за разумные пределы, появились новые форматы: стихотворение сегодня есть не только массив строк в столбик, но и звук, и видео. Нет книг, журналов, сайтов? Тиснуть сегодня полутысячным тиражом книгу стихов ничего не стоит, равно как и создать сайт. Иное дело, что крайне мало критиков, способных разносторонне оценивать этот массив творчества. А может быть, современное общество обладает строго очерченным биографическим сознанием и способно выставлять такие требования поэту, которыми никто из здравствующих писателей не обладает? Я сомневаюсь в этом, ведь «нулевые, ролевые, / безвольные и волевые...» (Б. Кутенков) знаменовали снижение роли художника. Безусловно, «когда образам массовой культуры, развлечений и китча был присвоен статус внутри традиционного контекста высокого искусства» [1], это напрямую коснулось и поэзии: любой «постконцептуальный» верлибр с привлечением сил западноевропейского модерна стало возможным приравнять к «шедевру». Любой полуграмотный катрен смог претендовать на право существования в контексте традиции. Разделить что-либо из этого с публикой — теперь есть дело двух кликов мыши. В эпоху тотальной самоиронии, отрицающей любые авторитеты, общество не способно выставлять никаких требований к личности в искусстве — и не желает этого делать. Но что поэту до того? Такие условия способны лишь раскалить перо, а не успокоить его. И то, что сакральная роль художника в XX веке была низведена до обывательского уровня самими же творцами — тоже ничего не значит для писателя. Напротив, эта редукция способна направить его взгляд на то прошлое, когда основой искусства был миф о нераздельности человека с природой, на классическую поэтику с ее ритмикой... Проблема в другом. Технологический прорыв, в условиях которого начинающий поэт реализует ту страсть к типомании (безудержное стремление печататься и издавать других), о которой писал А. Г. Касымов [2], порождает странный эффект: стихотворный текст, вброшенный в информационный поток, проглатывается читателями в оболочке стиля, в рамках принадлежности к той или иной поэтической группировке, в чем угодно, но не в своем содержании. А суть стихотворения, как мне видится, — это способность художественного текста переносить информацию через время и расстояние и вступать в диалог с читателем. Диалог читателя со стихотворением — это ведь обязательное возвращение к нему, перечитывание, осмысление с различных позиций, открытие в тексте все новых и новых нюансов, заложенных в него автором. Те «алмазные слова поэта» [3], вырванные у жизни, захваченные силой божьего дара, которые образуют фундамент лирики, исчезают незамеченными — газ необязательности, витающий на просторах сети, окутывает стихи и уносит их прочь, к видеороликам, новостям, статьям, и — к новому стихотворению, так по кругу.
1 Гройс Б. Эстетическая демократия.

2 Касымов А. Г. Критика и немного нежно. М.: Новое время, 2007.

3 Анненский И. Ф. Изнанка поэзии // Анненский И. Ф. Избранное. – М.: Правда, 1987.


Теперь, к слову, никакого диалога и нет — не до него. «Прошлое в литературе — это не обветшавшие словеса, а переставший быть осознаваемым контекст высказывания. Будущее — не комбинаторная новизна, а предел мыслимого на фоне традиции» [4]. Но поэзия уже не может идти впереди истории, осмысливая логику прошлого, потому что нет никакой истории — так во всяком случае пытаются нам объяснить власть имущие и их сторонники от культуры. Не стать насильно ослепленным — вот одна из задач для личности в искусстве сегодня. И чем искуснее посланники агрессивного мира, тем суровее поэт, стремящийся избавиться от образа Романтика, от заштампованного понимания самого себя:
4 Житенев А. Нутро бумажного коня: оправдание лирики как проблема // Литературная учеба. – 2008. - №6.

5 Бродский И. Нобелевская лекция.
«О, если бы мы были побожественней, / Чем эта вечно серая скотина, / Один бы накропал на День Восшествия, / Другой — как раз на Взятие Хотина» (C. Арутюнов).
Не верится бесконечным сетованиям на отсутствие читателя поэзии. Мы не можем спорить со статистикой и сравнительными выкладками ученых, занятых социологией чтения, но вспомним классика: «...подразделение людей на интеллигенцию и всех остальных представляется мне неприемлемым. В нравственном отношении подразделение это подобно подразделению общества на богатых и нищих; но, если для существования социального неравенства еще мыслимы какие-то чисто физические, материальные обоснования, для неравенства интеллектуального они немыслимы. В чем-чем, а в этом смысле равенство нам гарантировано от природы» [5].
Читатели есть, и, смею заметить, искусство поэзии по-прежнему притягивает к себе людей, в пику тем, кто безосновательно приписывает ей смерть, утилитарность, роль еще одного ключа к управлению обществом потребления. Тем строже поэт к себе и беспощаднее ко лжи в собственных словах, тем тише, и сокровеннее, и неудобнее будет его лирика; чем настырнее будет навязываться извне такой способ существования, когда историческую память людей заполняют тленом дней, а достоинство сбивают грубой силой, с наскока, тем яснее очерчивается контур личности поэта, тем стремительнее и резче будут его ответы на языке, который будет труден для современников — но тем дороже и важнее плоды читательского труда. Вкусить их значит возродить диалог с поэтами.
Что ж ты, поэт, дышишь едва-едва?
Повесели господ,
Выжми запретный плод —
Бабочка, тленка, мертвая голова.
Если б ты знал, болтун,
Жажду, а не бодун,
Если б тебя поили кровь и река —
Ты б обманул конвой,
Занырнул с головой
В капельку колыбельного молока.
(Анна Матасова)

Рустам Габбасов


© 2001–2017 Р. Г.

Текст принадлежит автору и не может быть перепечатан без разрешения.
Адрес для комментариев и замечаний прост: rustam@rustamgabbasov.ru.
← Опыты чтения