Опыты чтения

«Меня бесит слово „писатель“,
я никогда так себя и не называю»

Интервью с Игорем Савельевым. Опубликовано в журнале «Гипертекст» № 8, 2007

Диалог с уфимским писателем, ярким представителем поколения премии «Дебют» Игорем Савельевым
оказался содержательным: используя гостеприимство «Дайнера», не самый кислый «Гинесс»
и пачку сигарет, мы смогли побеседовать о настольных книгах, толстых журналах, Ахматовой,
Фадееве и, конечно, Пушкине. Хотя собирались поговорить о чем угодно, но не о литературе.

— Хочется поговорить не о литературе.
— Отличная идея!
Но придется начать с нее. Послушай, тебя вдохновляют чужие тексты? Не обращай внимания на слово «вдохновение». Проще говоря — тебе хочется порой, получив определенные впечатления от чужого произведения, сделать что-нибудь свое? Не обязательно текст. Может быть, и картину нарисовать...
—Я очень рад таким моментам... Поскольку они бывают редко. Потому что это хорошо, очень хорошее свойство — чувствовать радость от чужого... Но это происходит довольно редко — я даже что-то не припомню, когда это было со мной последний раз. Чтобы я прочитал книгу и она меня именно вдохновила — нет, не помню. К сожалению. Меня, например, может вдохновить фильм. Или музыка.
— А можешь припомнить конкретный фильм или песню? Или есть любимый трэк в плеере, который помогает?
— Нет, это зависит от настроения. Когда я писал «Бледный город», я слушал музыку 80-х годов. Например, Savage и Era. Я не хочу сказать, что музыка этого времени так уж близка мне, но тем не менее. Ну а литература... Нет, сложно припомнить. Хотя — был один случай. Я прочитал в 2005 году в «Новом мире» роман Евгении Мальчуженко про Ленина и Крупскую, нет... Про Крупскую и Фани Каплан («Крупа и Фантик») — я понял, что это клево и написал рецензию на роман, которая вышла в «Урале». Тогда я чувствовал, что роман прекрасный и я бы сам хотел такой написать. Профессиональные критики этот роман ругали...
— По-моему, это здорово.
— Что?
— Современная вещь. На меня современная литература совсем не действует.
— Я выписываю «Новый мир». Это началось в 2005 году...
(приносят еще кофе пива и сигареты)
— ...Так вот, я начал выписывать «Новый мир» после того, как меня там напечатали первый раз. Ну и решил оказать хоть какую-то посильную помощь журналу, у которого падает тираж... В каждом номере я читаю не больше одного-двух материалов — это говорит о том, что я не нуждаюсь просто в том, чтобы специально читать журнальную прозу. В худшем случае я кладу номер сразу на полку. Я вообще читаю мало. К сожалению. В детстве читал много...
— Тебе рекомендовали книги или ты сам выбирал?
— Нет, я что попало читал. Например, «Молодую гвардию» Фадеева. Когда я попал на Новодевичье кладбище, я встретил там и Фадеева, и всех остальных... Ты знаешь, я не только мало читаю, но и мало пишу.
— Я думаю, это хорошо.
— Чего хорошего-то? Это очень плохо.
— А я никогда не понимал, зачем писать много.
— Я очень мало написал за последний год — календарный год... Больше календарного года! Могу раскидать по времени... В 2006 году с января по май я писал повесть «Гнать, держать, терпеть и видеть», которая вышла в начале этого года. Она мне абсолютно не нравится, поэтому я даже отказался от авторских экземпляров. Потом я писал киносценарий «Бледный город» с июля по ноябрь и, если не считать короткого рассказа, который вышел сейчас в августе в «Знамени», то в принципе за год — я не написал ничего вообще. Меня и не тянет... Я не считаю, что это хорошо. Это плохо.
— Тебя не смущает слово «писатель»?
— Меня бесит слово «писатель», я никогда так себя и не называю. Единственное, я к этому немножко привык... А вообще, мне оно не нравится.
— Многие знакомые любят рассказывать мне о своих настольных книгах. Можешь объяснить, что это такое? У тебя есть настольная книга?
— Не знаю... Есть книги, которые я читаю постоянно. Не читаю — скорее, перелистываю постоянно. Таких книг штук 10. Это легче даже, чем открыть новую книгу... Я могу прочесть книгу и потом держать ее года два на полке и перечитывать произвольно. Такое бывает. Вот такие книги могу назвать настольными.
— Ты стихи читаешь?
— Нет. Я в стихах ничего не понимаю. Хотя я чувствую... Например, когда у меня была возможность порекомендовать хорошего автора в «Бельские просторы», я сделал это, и его взяли. Хорошие стихи распознаются гораздо труднее, чем хорошая проза... Возьми Ахматову, ее стихи местами дегенеративно просты. Если у Цветаевой видно, что — стихи, а если взять стихотворение Ахматовой, позднее... И там просто нельзя сказать, то есть на уровне: «А что здесь хорошего-то?». Но дело не в Ахматовой, а в том, что стихи — это такая площадка, на которой я не ориентируюсь вообще.
— А ты никогда не думал, что стихотворение по сути своей гораздо мощнее любого толстого романа? Потому что на такой короткой дистанции языковой покров ведь выше, и содержание ценнее, оно как бы в большей сохранности.
— Я понимаю... Как тебе объяснить? Стихи и проза... Я не очень верю, что у меня есть какой-то постоянный читатель. Хотя он, как ни странно — есть. И есть критики, которые очень любят мои произведения. Несмотря на это, я не верю в то, что у меня есть читатель.
— Почему к тебе относятся плохо в Уфе? Дело в твоей литературе или в твоем успехе?
— Ха, ну скорее второе, чем первое. Я не считаю, что пишу плохую литературу, хотя никаких иллюзий здесь не питаю. Если говорить об Уфе, то это связано со сбитой шкалой ценностей. Пробиться на федеральном уровне ничего не значит... А люди держат такой успех за невероятное событие — словно это реально лишь гению, Пушкину новому. Современную литературу формируют люди, которые обладают... Кто-то большим дарованием, кто-то меньшим, но однозначно ведь — в «Новом мире» не сидят сплошь гении. В Уфе все это было так воспринято, как будто никто это себе четко не представлял. Такая у нас ситуация складывалась много лет. Не для журнала «Гипертекст» будет сказано...
— Все, что здесь будет сказано, будет для журнала «Гипертекст».
— Ну хорошо... Так вот, собственно импульсом для объединения людей и создания журнала «Гипертекст» во многом послужил я...
Одна из моих любимых тем — природа творчества. Я часто о ней думаю. Здесь много всего: от того, как человек воспринимает чужое искусство, заканчивая тем, что же подвигает его на создание чего-то своего. Зачем ты вообще садишься писать? Что такое для тебя текст?
На этом месте аккумуляторы диктофона сели и интервью прервалось. К счастью, Игорь обещал еще рассказать про природу своего творчества.

Интервью: Рустам Габбасов


© 2001–2017 Р. Г.

Текст принадлежит автору и не может быть перепечатан без разрешения.
Адрес для комментариев и замечаний прост: rustam@rustamgabbasov.ru.
← Опыты чтения