Опыты чтения

Территории любви

О книге Василия Голованова «Пространства и лабиринты»

Я помню, как в мае 2006 года сел на поезд и из Уфы через Самару поехал в Нижний Новгород. Там, выйдя к Кремлю, я гулял по набережной, прислушивался к ветерку, дующему с реки, к шороху чужих кустов. Я дорожил тем одиночеством, которое привез с собой. Через два дня я собирался в деревню под Городцом, слушать рассказы старух (мы собирали диалекты), смотреть на поле, на обочины проселочной дороги со стройными березками, и мне хотелось забыть о несколько искусственной цели путешествия на родину «окающей» речи (цель-то была учебная, и хорошо, что не ученая!). И я молчал, я тратил часы бесцельно, растворяясь в чужом городе.
Какое счастье! Ведь человек — привязан к городу, как бельевая веревка в его квартире привязана трамвайным путем вдоль белесого потолка. Он знает маршрут «дом-работа». Он знает, что разница меж его территорией и столицей — столько-то часов. Он представляет себе все чересчур обыденным, привычным, само собой разумеющимся. А я — новый в его городе. Я так, на денек, я путник, чужой и любопытный. Мне волшебство — береза в красных лентах, мимо которой ты, горожанин, проезжаешь на автобусе тысячи раз каждое утро. Мне смешно и интересно в кафе, где ты обедаешь и уж не можешь видеть стола, измазанного тусклыми циркулами кофейных чашек. Мне дышится здесь вольно, я сама случайность. И я счастлив тогда.
Но что-то есть в каждом месте, куда приехал-пришел, такое, что открывается не сразу. Это надежда, что еще вернешься к этому месту со временем, вот что. Это жадность, с которой впитываешь особенность ландшафта, культуры, предметов. Ищешь и ходишь.
И я ходил и искал. Камни, мне казалось, имеют ноги. Берег Волги блестел. Время, словно плащ-палатка, накрывало меня с головой, ибо город был чужой, местность — не моя, территория — новая, а все вместе это значило, что думать в таких условиях можно было не об окружности дня: успеть, снять, найти, сделать, сработать, показать, объяснить, получить, протолкаться, купить, а о чем-то более важном — об устройстве того, что видишь.
И вот когда принимаешься за освоение территории, то тянет обязательно быть жалостливым. И такова проза многих путешественников — жалостливо писать о прошлом. Эта жалость идет от того возвышенного, преимущественного положения перед аборигенами, и она же портит прозу, или (что еще печальнее) — поэзию.
Василий Голованов беспокойный и думающий. Его новая книга — сборник эссе, или коротких рассказов, если угодно. Каждый рассказ — фотография с прорванным, процарапанным отверстием. Голованову мало запечатлеть, записать, ему нужно понять, обрамить повествование линей, за которую не переступить читателю. В пределах этой полосы — факты, история, сообщество (см. эссе «В окрестностях Бакунина»), литература («Хлебников и птицы»). Сделанное другим человеком, мучительно продуманное героем, запечатленное историей человечества — Василий Голованов пытается познать от точки исходной. Так что если о Бакунине — так он едет в Прямухино. Если Моби Дик — то включает Led Zeppelin.
И так во всем. Свобода! Им движет желание узнать, как нечто устроено — желание, одаривающее любопытством и добротой.
Раз увидав семью белых лебедей под горой Фрейберга в зоне новоземельного ядерного полигона, я положил себе во что бы то ни стало достигнуть противоположных пределов их коловращения и увидать места, куда, выведя птенцов и собравшись в стаи, устремляются они, чтобы спокойно провести зиму. Ибо в том, что лебеди с неотвратимой регулярностью часового механизма пронизывают пространство над нашими головами и с высоты своего полет озирают землю, над которой мы, кажется, теперь всецело господствуем, заключена если не мысль, то по крайней мере возможность мысли. Или взгляда. Странного, пристального взгляда на нас сверху. Отчасти пугающего даже...
[...]
И что только, возможно, пахарь, ведущий из вечности в вечность свою борозду, мог бы без труда понять, какой час на циферблате года, увидев тянущую на север лебединую стаю. И мог бы, собственно, эту стаю увидеть. Потому что мы-то, жители больших городов, если еще, может, видим изредка пахарей по телевизору, то лебединую стаю, устремленную в даль, наверняка не видели вообще никогда. А лебеди летят. («Вечность крыла»).
Смотри-ка, дождь. Что же, поездка отменяется?

Рустам Габбасов




Василий Голованов. Пространства и лабиринты
Василий Голованов
Пространства и лабиринты. — М.: «НЛО», 2004.


© 2001–2017 Р. Г.

Текст принадлежит автору и не может быть перепечатан без разрешения.
Адрес для комментариев и замечаний прост: rustam@rustamgabbasov.ru.
← Опыты чтения