Опыты чтения

Момент равновесия

Рецензия на рассказы А. Чурбановой и Е. Никитина

Опубликовано в журнале «Персонаж» № 2 [май], 2012

В большом теннисе просто отбитый мяч означает или оборону, или затягивание розыгрыша, при этом в игре есть топ-спин, резкий кросс, противоход и так далее — атакующие удары на грани ошибки с целью выиграть заветное очко. В искусстве каллиграфии нет полуштриха: начатое движение должно быть волей художника доведено до предельной формы и, как часто бывает, повторено в другой части написанного слова — в этом залог удачной композиции. В классической живописи две равнозначные приближенные плоскости вызывают напряжение, что требует решительного наложения одной плоскости поверх другой или же их значительного отдаления друг от друга. Мы не знаем видов искусства, где результат достигается с помощью симметрии или равновесия избранных приемов; кажется, стремиться к этому все равно что пытаться расслышать недоговоренное слово, или наблюдать за увядающим растением.
Рассказ «Бухгалтер, милый мой бухгалтер», написанный Аленой Чурбановой совместно с Евгением Никитиным, остановился на пути между острым, подлинно сатирическим рассказом и безвкусным спичем юмориста из телевизора; он оказался в равновесном положении. Отойдем от принятого правила — никогда не пересказывать сюжет, и внимательно посмотрим на то, что происходит с главным героем рассказа. Он (герой) заслуживает внимания.
Родственник Башмачкина или же типичный зощенковский неприятный персонаж, старикашка-бухгалтер Андреич, дожил до 70 лет и вдруг загрустил, быть может впервые задумавшись о смысле жизни. С помощью сына-эмигранта с риторикой гопника («Унылое г... о вся эта ваша Раша») испугавшийся смерти старик приобщается к новым технологиям и, освоив Живой Журнал, отправляется на митинг оппозиции, после которого становится звездой рунета и суперменом рейтинга ЖЖ. В этом ему помогает малолетняя девица (дочь соседки тетки Клавы), с которой старик бухгалтер, несмотря на свой звездный час и порядочное вранье, устраивает постыдную возню с раздеванием, после чего получает удар в пах, прыгает пьяным с крыши, но и тут терпит неудачу, зацепившись за ветви дерева.
Немудреный сюжет, знакомые штрихи; «злоба дня» — важный материал для рассказчика. Авторы находят любопытный прием для осмысления этого материала: они решительно помещают главного героя, в силу своего социального положения и возраста «выпавшего» из отечественных реалий, в их центр. И действительность, о которой так много твердили последние несколько месяцев (митинги оппозиции, впечатляющая активность соцсетей, круговая порука «лайков» в Фейсбуке, бездумные перепосты в Живом Журнале), вырисовывается с нового ракурса. Примерив шутовской колпак, старик-бухгалтер Андреич становится предводителем карнавала; подмена политической борьбы возней за количество восхищенных «каментов» высмеивается рассказчиками без навязчивого обращения к абсурду в тексте. Сама действительность — абсурд и карнавал, пафос которого ставится под сомнение в рассказе Чурбановой и Никитина.
Важно понять, что сделано это не с помощью «поворотов» сюжета (выше показано, как он намеренно прост), а с помощью языка: то мелькнут просторечия, то нецензурная лексика. Синтаксис разговорной речи («Повернулась вырезом и внутрь зашла». Или: «На руки Любку подхватил и тащит») помогает развить основную мысль рассказа, хорошая подборка расхожих штампов из жизни («Путин у фашистов пиво потягивал», «борюсь с ментовской властью» и т. д.) подпитывает стиль.
Однако в какой-то момент чаша весов стиля начинается колебаться, и текст приходит в бессильное равновесие. Мы можем точно указать на этот момент — им является концовка рассказа. Смазанная и продолжающая взятую издевательско-насмешливую ноту, она превращает повествование в большую зарисовку, или, точнее сказать, в попытку рассказа. Читатель словно постоянно поднимается по условному эскалатору вверх, знакомясь с мытарствами гротескного героя, вверх и вверх и... остается на неизвестной вершине, где ничего не происходит. Небрежность (читай: использование ненормативной лексики, некоторая неправдоподоность слэнговых словечек, преувеличенно плоские образы героев) избранного авторами стиля мысленно искупается ожиданием или полного абсурда в конце рассказе, или же резкого поворота в сторону (необязательно сюжетного), который поможет нам узнать о бедном бухгалтере нечто новое. Ведь что такое короткий рассказ, как не колоссальное преображение образа автора на пространстве кухонного квадратного метра?
Но это ожидание, увы, не оправдывается.


Рассказ «Бэби-бум» — история из детства, по-видимому, в действительности приключившаяся с автором. Лирическое воспоминание навеяно возвращением героя рассказа в родной город через n лет.
Для интересной, живописной истории со зловещим цыганом, мальчишескими сражениями, первыми поцелуями такая рама маловата: цветное стекло памяти горит, но в оправу не умещается, оставаясь просто осколком, а жаль. Несоразмерность двух новелл (основного рассказа о возвращении и вставной истории из детства) невольно приводит автора к скорому выводу: был «беби-бум», а теперь запустение. Раньше было хорошо, а нынче — плохо. Волга впадает в Каспийское море...
И первый, и второй рассказ могли бы иначе выглядеть в ряду себе подобных. Вполне возможно, что цикл коротких историй вроде «Бэби-бума» образовал бы в определенном ракурсе целый литературный мир, щедрый на острую шутку, полный абсурда, игры, раскованного стиля. Сейчас же представленные тексты напоминают пробу пера, пусть и не без определенной смелости и очевидных достоинств. Следующий шаг, который можно порекомендовать авторам, — избавиться от равновесия и пройти выбранный путь до конца.

Рустам Габбасов




© 2001–2017 Р. Г.

Текст принадлежит автору и не может быть перепечатан без разрешения.
Адрес для комментариев и замечаний прост: rustam@rustamgabbasov.ru.
← Опыты чтения